Читайте в журнале “На Невском” № 12 (2011)
Братья-близнецы Валентин и Леонид Носкины – известные петербургские коллекционеры. Собирают современное искусство в свободное от работы время: Валентин Алексеевич – специалист в области ядерной физики, проректор Московского института повышения квалификации работников образования, Леонид Алексеевич заведует лабораторией медицинской биофизики, разрабатывает диагностическую аппаратуру.
В квартире на Каменноостровском все стены увешаны живописью и графикой, как в картинной галерее. И сам хозяин в черном шелковом костюме и богемном галстуке ручной раскраски выглядит на этом фоне вполне гармонично. В коллекции братьев Носкиных работы Михнова-Войтенко, Духовлинова, Гаврильчика, Устюгова, Овчинникова, Гели Писаревой, Елены Фигуриной…
НН Валентин Алексеевич, в Петербурге у представителей культурного слоя картины друзей-художников сами по себе оседают, но не являются коллекцией. А когда человек может назвать себя коллекционером?
Валентин Носкин. Когда у знаменитого коллекционера Чудновского спрашивали, как он пришел к мысли, что нужно собирать коллекцию, он отвечал: «Я никогда не думал, что сделаю это, но как только умер Сталин, я купил первую работу».
НН И когда для вас в этом смысле «умер Сталин»?
В. Н. Когда появились реальные ресурсы, чтобы приобретать понравившиеся нам работы, – в начале девяностых годов. Вопрос собирательства – это вопрос темпа. Сначала был медленный темп, потом он усилился. А реально коллекция стала пополняться в 2000 году.
НН Вы ведь физик по образованию?
В. Н. Я закончил Одесский политехнический институт, работал в Институте полупроводников, в Институте ядерной физики…
НН То есть принадлежите к поколению физиков-лириков, которые занимались научными и инженерными профессиями, но при этом ходили на выставки андеграунда, следили за поэзией…
В. Н. Мы включились в художественную жизнь еще на физтехе. Особенно на меня повлияло знакомство с Абрамом Федоровичем Чудновским, он нас втянул в среду художников. Мы дружили с газаневщиками, сами устраивали выездные зимние выставки в физико-математических школах в Толмачеве, в Усть-Нарве. А первую свою картину я приобрел у Заславского, которого обожаю: он не только прекрасный художник, но еще и публицист, журналист. Картина называется «Марсово поле».
НН У вашей коллекции есть границы?
В. Н. Мы собираем только Петербург и Ленинград, начиная со второй половины двадцатого века. У нас нет только митьков и концептуалистов.
НН Всегда ли вы с братом единодушны в том, какую работу приобретать, а какую нет?
В. Н. Бурных споров не возникает, а обсуждения идут постоянные.
НН То есть у вас такой худсовет двуглавый…
В. Н. Очень худой совет.
НН Совет худой, а результат полненький. Вы прямо вот так, без экспертов, все сами отбираете?
В. Н. Все художники, чьи работы находятся в нашей коллекции, в той или иной мере являются нашими экспертами. Хотя все равно главное – собственное мнение. Ну вот работа Олега Яхнина – ни через какой худсовет она бы не прошла, но это одна из немногих работ, которые я заказывал, существует в единственном экземпляре. Я ждал три месяца, волновался, что же Олег в результате сделает. И он не обманул моих надежд и ожиданий! Так что приобретаем то, что нравится. И вообще это не приобретения, а затраты.
НН Что очень на руку художникам. Как вам кажется, у нас в Питере коллекционеров достаточное количество?
В. Н. Не готов делать заключения. Мне же это не важно. Художникам хотелось бы, чтобы побольше покупали их творения, я разделяю их желание, но рекрутировать новых коллекционеров было бы неправильно.
НН Ну, не рекрутировать, а подбадривать тех, кто смотрит в сторону искусства, а не поддельных ценностей. Облагораживать элиту, развивать ее вкус.
В. Н. По-моему, элита как раз и развивается в стремлении покупать искусство, а не поддельные ценности. Мне кажется, что, в отличие от других рынков, на этом нет стагнации, но есть серьезный рост цен на искусство. За десять лет они, по сравнению с ценами на нефть и золото, существенно возросли. В том числе и на работы художников петербургской школы: она стоит нынче намного дороже.
НН Почему вы все же игнорируете московское искусство?
В. Н. В Москве очень много художников, но художественной жизни, связанной с реальной работой группировок, таких как круг Стерлигова, Сидлина или Арефьева, вы там не найдете. Москва – это огромный рынок и масса профессиональных художников, мы с ними дружим, дружим с галереей «Метелицин». Но я отстаиваю точку зрения, что можно говорить о московском художественном рынке и о петербургском художественном мире. Это вещи разные, как то, что у нас наука, а у них учебные заведения. Там есть гениальный человек – Зураб Церетели. То, что он собрал, вызвало бы зависть у Третьякова, Морозова, Щукина. Очень сильная коллекция у него.
НН Но и в Петербурге за последние десять лет появились мощнейшие собиратели искусства. «Эрарта», например, частный музей на Фонтанке, Новый музей современного искусства на 6-й линии Васильевского острова. Графику собирает Кирилл Авелев, современное искусство коллекционирует Оксана Куренбина...
В. Н. Я очень одобряю эти процессы. С «Эрартой» по именам авторов мы пересечены на 90 процентов, хотя у них полторы тысячи работ, а у нас 600 и мы не галерея. Я горд тем, что картины из своей коллекции не продаю. Я человек жадный, мне жалко расставаться с моими приобретениями. Мне деньги меньше дороги, нежели картины.
НН Не продаете, но выставляете…
В. Н. В июне прошла выставка в Риге «Родом из России и Латвии», там были представлены работы художников Петербурга, родившихся в Латвии, и художников Латвии родом из Петербурга. Все работы петербургских художников были из нашей коллекции: в Латвии родились Соломон Гершов, Владимир Духовлинов, Елена Фигурина, абстракционист Анатолий Васильев. В Москве мы выставляли художников из нашего собрания, в Петербурге – в Музее Анны Ахматовой.
НН То есть вы занимаетесь пропагандой петербургского искусства в других городах и странах.
В. Н. Брать такой грех на душу не могу. Петербургское искусство не нуждается в пропаганде. Был такой историк физики Виктор Френкель, и кто-то сказал ему, что его книжки способствовали популяризации теории относительности Эйнштейна. «Эйнштейн в подпорках не нуждается», – ответил Френкель. Петербургское искусство и так популярно, оно серьезно существует само по себе и не нуждается в подпорках.
НН Но тем не менее, все петербургские художники жалуются на грусть и печаль, возникающие в том числе по причине хронической нехватки денег, мастерских, холстов и красок…
В. Н. Ну да, есть грусть, скажем, в работах Владимира Овчинникова. Но грусть-печаль – это же нормально. Кто знает самодостаточных художников? Художники всегда жалуются.
НН Чего не хватает художественной жизни Петербурга, чтобы стать еще более яркой и насыщенной?
В. Н. Не являюсь судьей, но мне она кажется достаточной. Я считаю, что в Петербурге небольшая, но устойчивая художественная жизнь, обожаю то, что делает «Деревня художников» в Озерках. В городе проходят интересные выставки. Я, правда, еще не слишком глубоко вник во все эти дела, так как работаю в Москве, а живу в Петербурге.
НН Однако успеваете устраивать вечера для художников. А сами случайно не рисуете?
В. Н. Когда-то учился в художественной школе в Одессе, в которой Кандинский в свое время преподавал, но мы об этом даже не догадывались. Я думаю, и наши преподаватели не знали, кто такой Кандинский. Наш директор рисовал Ленина на огромном панно, разлинованном на квадратики: каждый день заполнял по квадратику и показывал нам, как работают настоящие художники. Это было ужасно.
Ирина Дудина
Фото автора
