Читайте в журнале “На Невском” №7 (2010)
За окнами дома знаменитого петербургского театрального художника Эдуарда Кочергина бушевал веселый карнавал в честь 300-летия Царского Села. Смешались в кучу кони, Пушкины, Мерилины Монро, старые пионеры, верблюды и прочие колоритные персонажи. Но и Эдуард Степанович встретил меня карнавальной загадочностью.
Эдуард Кочергин. Это дом Пампушки.
НН Кого?
Э. К. Отставного офицера Пампушки. Построен в тридцатые годы девятнадцатого века. А потом Иннокентий Анненский тут жил.
НН Может, и на этом диванчике сидел? Может, и этот плед его?
Э. К. Нет, плед польский, я из Варшавы привез. Мои предки были поляками, мой прадед Одынец был другом Адама Мицкевича, писал детские сказки, стихи. В его честь названа одна из улиц Варшавы.
НН Наверное, аура Анненского и гены прадеда причастны к тому, что недавно вы неожиданно стали известным писателем: по одной вашей книге уже ставят спектакли, за другую только что дали премию «Национальный бестселлер».
Э. К. Я не ожидал такого поворота событий. Я ведь из другого цеха, и как театрального художника меня часто награждали. Даже слишком часто: у меня одних только международных премий — семь. Лишь один человек имел столько же наград — великий театральный художник Давид Боровский, мой друг. Мне грех забирать чужое, и у меня такое ощущение, что эту литературную премию я у кого-то украл.
НН Есть подозрение, что у меня. Моя книжка «Радостная мужская сталь» осталась незамеченной жюри…
Э. К. Извиняюсь. Но я не претендовал ни на какую победу. Я впервые увидел писателя, который выдвинул мою книгу «Крещеные крестами» на премию, только на церемонии награждения. Присутствовал на всем этом и чувствовал, что там идет какая-то своя интрига. В нашем цеху театральных художников всё проще, наши отношения более прямые и простые, без интриг. Потому что наглядно видно, что ты сделал. Художник перед тобой голый, мозги ничем не запудришь. Наша профессия очень конкретная.
А с литературой получилось все случайно. Первая книжка — «Ангелова кукла» — возникла из баек, которые я рассказывал в компаниях. Мне говорили: надо это записать! И я по старинке, по привычке, карандашиком на листах бумаги стал писать. Перепечатывает мои тексты жена — в отличие от меня она освоила компьютер.
НН Ваша жена ведь тоже художник. А дети пошли по вашим стопам?
Э. К. Сын учился на архитектора, потом получил несколько экономических образований на Западе. Занимается финансовыми потоками, живет и работает в Канаде. Внуки русского языка не знают, но младший, может быть, пойдет по художественной части.
НН Для вас был трудным скачок из социализма в капитализм?
Э. К. Шока я не испытал. Для меня капитализм существовал и в советские годы. В нашей профессиональной среде всегда была конкуренция: кто лучший, тот и пан, тот и получает работу и приглашения. Ведь декорации стоят денег, иногда очень больших, поэтому быстро с рельс сходили ребята, которые начинали халтурить. Мы существовали в естественном отборе. И сейчас то же самое.
НН Вы были участником Всеамериканской выставки сценографии. Почувствовали разницу между американской и русской школами?
Э. К. В Америке все более технологично. Там всегда обслуживали театр ремесленники, или кич-майлеры, как это называется по-немецки. А в наши театры еще несколько веков назад пришли большие художники и подняли высокую планку сценографического мастерства. Еще Екатерина Вторая пригласила для оформления спектаклей великого итальянского художника Гонзаго. В начале двадцатого века в театр пришли мирискусники, Головин был главным художником императорских театров и, кстати, жил здесь, в Царском Селе, и умер здесь же в 1930 году. Крупнейший мастер, в других странах такого уровня театральных художников не было.
НН А как вас притянул к себе театр?
Э. К. Я мог бы поступить в Академию художеств на графику, но меня переманил Николай Павлович Акимов. Он увидел мои рисунки и сказал: этому парню надо учиться театру.
НН И что великий Акимов разглядел в ваших рисунках?
Э. К. Свободную фантазию, аналитику. Мы работаем с пространством, наша профессия учитывает всё — и живописные, и архитектурные, и скульптурные особенности, и всё это в динамике, всё должно совмещаться, стать органичным. К тому же надо знать литературу, историю, материальную культуру. Надо чувствовать масштабность, всё должно быть соразмерным. На сцене актер мера всех вещей, задавить его ничего не стоит, а надо сделать так, чтоб он смотрелся. Надо уметь общаться с людьми, которые исполняют декорации. Это люди разных профессий, надо уметь с ними договариваться, чтобы они подарили тебе свое искусство.
НН Вы уже много лет главный художник БДТ. А как вам работалось с Товстоноговым?
Э. К. Товстоногов был очень мудрый человек, вокруг себя он создал букет профессионалов. Не только из артистов. У нас был самый умный завлит Дина Шварц, зав по свету был знаменитый Евсей Кутиков, завпостом — Владимир Павлович Куварин, в своем деле один из последних могикан. Товстоногов знал по имени-отчеству всех мастеров постановочного цеха. Он был с характером, но никогда не давил, ему все приносили идеи, и те, которые ложились на спектакль, он брал и благодарил за это. На мой вопрос, в чем философия режиссуры, он ответил: «Это, Эдик, очень просто. Это философия крошки Цахес: всё хорошее — мое». Гениально!
НН Я недавно видела в БДТ спектакль «Власть тьмы» с вашими декорациями. Получилось нечто античное по мощи.
Э. К. Сейчас время такое, все хотят развлекухи, а эта пьеса Льва Толстого самая мрачная в русском репертуаре.
НН Театр сейчас расцветает?
Э. К. Еще не расцветает, но уже начинает подниматься с колен. Пока нет новой драматургии, она только появляется.
НН Как вы относитесь к новой драме?
Э. К. Пусть будет всё. Главное, чтоб не выходило за рамки вкуса. Из новых питерских режиссеров мне нравятся Бутусов, Могучий…
НН Эдуард Степанович, а новую книгу вы, случайно, уже не начали писать?
Э. К. Уже начал. Я ведь работаю в театре с 1959 года, общался с великими актерами, но о них есть кому написать, а я хочу рассказать о людях закулисных профессий. Среди них много уникальных личностей. Книжку назову «Рассказы планшетной крысы». Шутовское звание «планшетной крысы» присваивалось в дореволюционном театре мастерам, которые всё умели и всё знали. Я еще застал эту традицию — в конце пятидесятых в Малом оперном театре старого завпоста при мне награждали этим званием. Это происходило в день святого Трифона, который командовал мышами. Об этой забаве забыли, а я хочу напомнить.
ИРИНА ДУДИНА
