Читайте в журнале “На Невском” №7 (2010)

Самый известный в России переводчик голливудского кино Дмитрий Пучков, он же Goblin, родился в Кировограде, в краю солнца и абрикосов, валяющихся под ногами. Когда ему было восемь лет, семья вернулась в родной Питер, мрачный, суровый и подавляющий. Но маленького Диму поразила отнюдь не мрачность города на Неве, а совсем другое.

— Да, меня люди больше удивили. Их речь. Даже у детей ленинградских лексикон был шире, чем у детей с окраин. Хотя в Питере я жил не в самом элитном месте – в Купчине. Народ там разный жил – в моем классе и сын соцгероя учился, и те, у кого братья-отцы сидели, да и сами они потом отправились по стопам родных.

И мне, кстати, в Купчине нравилось: рядом с домом – два стадиона, масса всяких спортивных площадок, потому и здоровые были, а этих, из центра, задротами считали. На Бассейной, нынче она улица Турку, и тусовался всю юность. В «Сайгон» какой-нибудь вовсе не тянуло – так, заходил, но предметов для восторга не видел. Так что у себя, в Купчине, и развлекался – стадион, скамейки и никакого пива, между прочим. В Советском Союзе пиво пили алкоголики возле ларьков, основная масса народа предпочитала бормотуху, покупали ее на станции Москва-Сортировочная, там ее у товарняков из цистерны продавали налево за рубль литр.

***

Протеста против советской власти не было. В моем окружении она ничего, кроме смеха, не вызывала. В школе надо было стричься, а мы отращивали патлы, потому что это было круто – только в этом и выражался протест. Все. Да музыку всякую разную «вражескую» слушали. Были недовольны тем, что у нас такую не дают играть. Я и английский-то стал учить из-за «вражеской» музыки – Led Zeppelin, Deep Purple, Black Sabbath, хард-рок… Пластинки ездил покупать на Ульянку и к магазину «Юный техник», что на улице Червонного Казачества. Но у «Юного техника» было поплоше, а вот на Ульянке – через газовые трубы пролезешь и попадаешь в чистое поле, где продавали пластинки, шмотки и книги типа Дюма. Но я всяких «Графинь де Монсоро» не читал, меня это не волновало, а вот пластинки покупал. Место, конечно, не самое благополучное было – регулярно кого-нибудь обносили. Как-то раз я с приятелями с Ульянки возвращался, накупив там добра, и на нас напали двое – вышли навстречу с ножом: «Срочно все отдавайте!» Но мы не успели рта раскрыть, как дяденьки, что шли за нами, закричали злыми голосами, и хулиганы убежали. Повезло.

Стоили пластинки безумных денег, и на них здорово можно было заработать. Но сначала надо было иметь начальный капитал – неплохо бы рублей 500, что по нынешним временам, наверное, как 500 тысяч, — на этот капитал купить некоторое количество пластинок и ловко их менять, а, записав на магнитофоны, продавать. Я, чтоб покупать пластинки, занимался мелкими махинациями. Печатал фотографии зарубежных исполнителей, продавал по 20 копеек. На этих фото никого нельзя было, правда, определить: The Beatles, например, походили на четверку грузинских парней со смоляно-черными волосами, отличить одного от другого было невозможно. Потом нашел людей, у кого родители за кордон ездили, настоящие журналы привозили, и качество моих фотографий резко возросло. Потом фотографировал купленные пластинки – поскольку обложки красотой разили наповал. Получалось очень круто.

***

А спустя много лет и миновав много других работ, был оперуполномоченным, и трудился практически на Литейном, 4. Не все знают, что сзади к нему пристроена тюрьма. (Старое здание царской тюрьмы — Дом предварительного заключения (ДПЗ) — знаменитая «Шпалерка». — Прим. авт.), вот там-то два года я и провел – кабинет мой был оборудован прямо в камере. Неподалеку, кстати, было мемориальное место – там Ленин сидел. И все это меня нисколько не смущало. И когда впервые переступил порог Большого дома, ничего не екнуло внутри. Я не эмоционален. Абсолютно. Обычный советский человек воспринимал КГБ исключительно через анекдоты. Все политические анекдоты помню примерно с третьего класса – дети друг другу рассказывали не таясь. И все эти разговоры на тему, как кого хватали, как кого волокли, – они и были на уровне анекдотов, вроде этого: «Приходит мужик домой, включает первый канал — там Брежнев говорит. Он второй канал – там тоже Брежнев, он третий канал – и там Брежнев. Он четвертый – там мужик: крути, крути, машина за тобой уже выехала». Или: «Самый высокий дом в Ленинграде – Литейный, 4: с него Колыму видать». Я никакого ужаса не испытывал перед Большим домом – дом, как дом. И все эти адские рассказы: построен рабами на костях, под ним безбрежные подвалы, в которых творятся всякие ужасы, и, само собой, тоннель под Невой до Крестов, на меня никак не воздействовали. Да и нет там ни подвалов, ни тоннелей.

***

Мест в Питере страшно преступных не назову, не было их. Были такие… специфические. Например, на улице Толмачева, нынешней Караванной, где кинотеатр «Родина», было скопление проституток. Да, все они были не то что Джулия Робертс в «Красотке». В основном не сильно привлекательные, крепкие дамы из Вологодской области, суровой наружности, которые за словом в карман не полезут и по морде конкурентке настучат. Жалеть их не надо – это их осознанный выбор, жалеть можно беспризорных детей: несчастные, неразумные, они – как зверьки, и используют их цинично товарищи взрослые – привлекают к воровству, проституции и прочее.

А на Садовой сутенеры тусовались. Весь Староневский был забит проститутками и сутенерами из Краснодара – просто орды на заработки приезжали. Они не прятались – это ж не торговля героином, что тоже, кстати, не сложно вычислить: как правило, в районе такое место одно, скорее всего, квартира, где обитают торговцы и куда ходят все наркоманы, и все про это место знают – и граждане, и милиция, и никто с этим ничего не делает. Но это появилось только тогда, когда Советский Союз рухнул: сначала конопля, потом опий, после этого начали гнать героин в промышленных масштабах. В результате, говорят, наш правобережный рынок побил все рекорды в Европе по продаже наркотиков.

***

Нынче живу в центре, на Лиговке. По утрам обязательно по Невскому хожу. Голова проветривается. И людей разглядываешь – интересно же, куда идут, что говорят. Да еще по привычке всякое дно разглядываю. Регулярно вижу ряд городских сумасшедших. Правда, они ближе к вечеру выползают. В этом году, кстати, куда-то исчезла парочка особо немытых и гнусных и почему-то больше стало бродяг валяющихся. Но в целом, даже невзирая на бродяг, за последнее время город очень сильно похорошел. Хотя бы снаружи. Но надо же с чего-то начинать, в конце концов. Я достаточно долго проживал в коммуналке, в Полежаевском доме на Старорусской улице – 20 комнат, 38 человек. В проживании таким табором есть, конечно, определенная прелесть, но лучше, в общем-то, когда сортир отдельный и ты ходишь туда отдельно от соседа-алкоголика. Так и здесь – лучше чистое и покрашенное. Правда, удивляет в старых районах встраивание странных зданий из стекла и бетона. Мне как-то непонятно – вот прежде так рьяно ругали большевиков за то, что они что-то ломали, взрывали бездумно. Вроде большевики кончились, а идиотия почему-то даже усилилась.

ТЕКСТ: ЕЛЕНА БОБРОВА

ФОТО: ОЛЕГ ЗОТОВ, СЕРГЕЙ ИВАНОВ

Метки: интервью с Гоблином, На Невском, Петербург Гоблина
Рубрика: Интервью, Кино