Читайте в журнале “Free Тайм” №2 (2010)

В Петербурге состоялись гастроли Киевского театра имени Ивана Франко. Упустить возможность пообщаться с его художественным руководителем Богданом Сильвестровичем Ступкой было решительно невозможно. Он работал с ведущими мировыми режиссерами, его звания и награды не перечесть, но общаться со Ступкой очень просто и легко. Это ироничный и мудрый человек.

— Где вы еще гастролировали?

— Мы ездили во Францию, в Америке были много раз. В этом году хотели поехать на Бродвей, но стоимость такого проекта очень большая. Там свои правила — две недели надо играть один спектакль при полных аншлагах. Если все же получится, будем играть «Тевье-Тевель» Григория Горина по произведениям Шолом-Алейхема — спектакль, который идет уже 21 год. Когда мы ездили на 150-летие Шолом-Алейхема, нас пригласила его внучка Бел Кауфман. Это американская писательница, ей было 98 в прошлом году. Шолом-Алейхем жил в Украине, его внучка смотрела наш спектакль и теперь хочет привезти его на Бродвей.

— Что дают гастроли театру? Вы, например, читаете рецензии?

— Обязательно. Жаль, что я в этот раз привез только пять спектаклей, так получилось. Хотел-то я показать девять спектаклей, чтобы увидели всю труппу. У нас молодежь шикарная! И среднее поколение очень хорошее. По окончании гастролей я бы хотел позвать театральных критиков и журналистов на обсуждение. Интересно услышать, что мы за театр, куда мы идем. Это очень полезно: и критика, и хвальба. Тут взгляд со стороны важен. В родном городе ты привык к своей критике, уже со всеми знаком и знаешь, как они отреагируют.

— Вы не раз говорили о том, что мечтаете сыграть роль молча, не произнося ни одного слова. Вы ведь имеете в виду не клоунаду или пантомиму?

— Нет, что-нибудь серьезное, драматическое. Комедию или трагедию. Мне это интересно. Ведь взглядом можно сыграть негодование, любовь, ненависть, подлость — все, что хочешь. Но хочется, чтобы у такого человека была судьба. Потому что если судьбы нет, это пепельница.

— Отпускаете артистов на съемки?

— Обязательно. Я сам снимаюсь, поэтому я все понимаю. Только я их прошу, чтобы они снимались в хороших фильмах. Не всегда получается, правда. Но отпускаю. У нас есть, например, такой Алексей Зубков, он, по-моему, из Ленфильма не выходит.

— А у вас на родине как дело обстоит с кинематографом?

— Плохо.

— А ялтинская киностудия разве не начала подниматься? Вы там снимались в «Сафо»...

— По-моему, Роберт Кромби использовал «Ялту-фильм» просто как базу для съемок. Может быть, там сейчас и происходит что-то, но я об этом ничего не знаю.

— Одна из последних ваших ролей — в «Отторжении» Владимира Лерта. Судя по ролику, это очень необычный фильм. Он уже вышел в прокат?

— Нет. Я сам его еще не видел. Это молодой режиссер. Что-то в этом фильме есть, но на киевском фестивале «Молодость» его не очень восприняли. Хотя, быть может, это связано с тем, что там были какие-то проблемы с проектором.

— Чем может начинающий режиссер заманить вас к себе в фильм?

— Сценарием в первую очередь. Вообще, с молодыми я люблю сниматься. Ведь если они меня приглашают, значит, и я не совсем старый. Мне интересна молодежь. У меня есть свой курс в Киевском университете театра, кино и телевидения. Молодые люди иначе мыслят, другого хотят, по-другому видят. И я тоже учусь у них.

— Актер должен быть умным?

— Нужно иметь талант. Но и интеллект должен быть. Есть и исключения, но артистом, как и идиотом, надо родиться.

— Приходилось ли вам отказываться от ролей?

— Часто. Бывает плохой сценарий, плохой режиссер, но если есть роль, то можно браться. А что такое роль? Роль — это судьба человека. Конечно, если фильм получится, это хорошо — его посмотрит больше зрителей. Но для артиста самое важное — роль. Если ее нет, я не соглашаюсь.

— Хватает ли вам времени ходить в другие театры?

— Да. Я посмотрел «Маскарад» в Театре Вахтангова, в Москве. Лермонтова поставил Римас Туминас. Я в восторге. Завтра я пойду на «Дядю Ваню» этого же театра с Маковецким, — они сыграют у вас в БДТ. Я когда-то тоже играл Ивана Петровича Войницкого. Хочу посмотреть, как это в современном театре выглядит.

— Кроме Войницкого вы сыграли и короля Лира, и Эдипа... Есть еще какие-то знаковые роли, которые вы хотели бы исполнить?

— Я жду вот это... без слов. Хочу попробовать, можно ли лицом, глазами, пластикой, походкой все передать.

— Отар Иоселиани уже закончил съемки фильма «Шантрапа»?

— Да, он мне как раз вчера звонил из Парижа. Но у меня там маленькая роль. Чего-то он там наговорил мне... Достоверно, говорит. Или это похвальба, или... Надо посмотреть кино. Мы Иоселиани пригласили в Киев на международный кинофестиваль. В прошлом году прошел первый. Питер Гринуэй был на нем «изюминкой». На 1000 мест в нашем театре был мастер-класс. Часа четыре его не отпускали, молодежь засыпала вопросами.

— Вы снимались у Муратовой, Иоселиани — это режиссеры первой величины. Есть кто-то еще, у кого вы мечтаете бы сняться?

— Я работал и с Ежи Гоффманом, с Кшиштофом Занусси — мне повезло в этом смысле. С кем бы мечтал... я не могу сказать. Артисту полагается мечтать о Гамлете, а у меня такого никогда не было. Я всегда ждал, что режиссер увидит что-то во мне, о чем я и сам не знаю. Когда-то Петр Наумович Фоменко сказал: «Я должен в Александринке ставить «Бориса Годунова», если здоровье позволит. Вы не согласились бы сыграть Годунова?» Мне было невероятно приятно! Это же потрясающий режиссер. А еще у меня сын артист, а в тот момент со мной была жена. Я бы не осмелился такое сказать, а она сразу стала намекать: «А у нас еще есть сын...» Жаль, что не состоялась эта работа. Я, кстати, хотел Фоменко пригласить поставить «Пер Гюнта» Ибсена. Он говорит: «О, это серьезнейшее произведение — это итог всей жизни». Я знаю балеты на музыку Грига, а в драме «Пер Гюнта» нигде не видел. Интересно, кстати, что молодые режиссеры готовы браться за это произведение сходу, не раздумывая.

Вообще, мне повезло, что лет я снялся у замечательных режиссеров — Дмитрия Месхиева, Тиграна Кеосаяна, Киры Муратовой, Владимира Бортко, Павла Чухрая. Кроме трудолюбия и таланта актеру очень важно везение. Пруха, как говорят.

Кстати, я в «Своих» не хотел сниматься. Приехал в Псков, дали мне мне винтовку. Болото, комары, Хабенский... Он, Гармаш и Евланов, смотрю, по болотам этим скачут, будто там родились. А я стою с винчестером и думаю: «Что ты тут делаешь?» Я уже хотел смыться. «Водитель для Веры» мы снимали в Севастополе. Представляете: тут 8 градусов, а там — 28. Я там генерала играл, это же красота, машина тебя возит... а тут болото! И где-то на седьмой день снимают сцену, в фильме она финальная. Месхиев говорит: «Ну что, посмотрим, что там наш Сильвестр Сталлонович наиграл?» Я в монитор на съемках уже лет 15 не смотрю — мне не нравится, как я там выгляжу. Я стою в сторонке, а вся группа сидит, смотрит. А потом вдруг Месхиев говорит: «Ну что, поаплодируем Сильвестру Сталлоновичу за сцену?» И все зааплодировали. Я думаю: «Нет, надо остаться».

— А вы никогда не думали о том, чтобы самому сесть в режиссерское кресло?

— Нет, я не снимаю и спектакли не ставлю. Это другая профессия. Когда-то потрясающий русский артист Михаил Ульянов, сняв фильм «Самый последний день», сидел грустный. Я говорю: «Ты чего такой грустный?» Он отвечает: «Чтобы снимать кино, нужно иметь талант режиссера. А я не хочу пополнять когорту бездарных кинорежиссеров». Это я помню всю жизнь. Может быть, я когда-нибудь поставлю для малой сцены что-то такое лирическое...

— Насколько я знаю, вы были разочарованы монтажом фильма «1814», откуда вырезали почти всю вашу роль. Часто такое бывает?

— Нет. Да и то потом в телевизионную версию все вошло. А так я пришел на премьеру в Дом литераторов в Москве, посмотрел: ходит там какой-то Малиновский, ректор царскосельского лицея, ни судьбы, ничего у него нет. Меня утешили: говорят, когда мы молодого Ефремова приглашали на премьеру, он спросил про свой эпизод. А ему говорят: «А тебя вообще нет в этом фильме!» Миша и не пришел.

— В каком-то из ваших интервью я прочитал, будто вы считаете, что кино интереснее театра. Это действительно так?

— Нет, что вы! Наверное, меня не поняли. В театре — шикарная драматургия, там есть Шекспир и Чехов, на них можно учиться. А потом все достижения, все, что ты придумал, ты приносишь в кино. И кино эксплуатирует то, что ты создал в театре. Конечно, большинство зрителей не видело спектаклей, но ты-то знаешь, что ты уже был в подобной ситуации, уже что-то похожее играл. Театр в этом смысле — как станок для балерины. Если она утром не встанет за станок, вечером она упадет.

— Есть расхожая фраза о том, что хороший артист отличается от плохого только тем, что у плохого есть три штампа, а у хорошего — триста.

— Есть такое мнение. Но я бы еще добавил, что одни живут на штампах, а другие ищут.

— Кира Муратова не приглашала вас в свой последний фильм?

— Нет. Я все время пытаюсь транслировать важную мысль, когда, например, даю интервью: я очень хотел бы еще раз встретиться и поработать с Кирой Муратовой.

Константин Федоров

Метки: гастроли театра Франка в Петербурге, Григорий Горин, Дмитрий Месхиев, Интервью с Богданом Ступкой, Кира Муратова
Рубрика: Интервью, Кино, Культура, Персоны