НН Всегда интересно узнать, что из себя представляет популярный персонаж по ту сторону экрана. Многое ведь остается за кадром...

Ксения Собчак. Я очень требовательный, жесткий человек, заставляю работать, и поэтому меня называют истеричной стервой. И я не терплю личных отношений в работе. Считаю, что важно не то, кто кому чья родня, а профессионализм. Абсолютно западный подход.

НН Кирилл Серебренников как-то заметил, что нам не хватает немецкой порядочности, голландской деловитости и английской организации дела.

К.С. Он абсолютно прав. Нам действительно не хватает протестантской этики. Но ее и не будет никогда. Религия — это некая надстройка над обществом, и в этом смысле неважно, религиозный ты человек или нет, она все равно влияет на состояние общества. В целом христианство, а тем более православие, — это восприятие жизни как страдания: сложней верблюду пройти через игольное ушко, чем богачу попасть в Царствие Небесное... и тому подобное. Поэтому наше общество спокойно переживает бедность и пассивно в смысле накопления капитала. У нас очень мало людей, реально желающих активно что-то делать.

НН Вы не в большом восторге от христианских ценностей.

К.С. Не могу сказать, что полностью разделяю христианские добродетели. Мне кажется, прежде всего надо относиться с любовью к самому себе. У меня нет любви к окружающему миру, и мне не хочется отдавать ему всю свою любовь. Мне кажется, человек рожден для познания своей собственной души.Я для самой себя и есть Вселенная, и цель моей жизни – в этой Вселенной навести порядок, разобраться с собой. У меня это не очень хорошо получается, я бы даже сказала, совсем пока не получается, но это моя цель. А пытаться изменить мир – самое глупое, что можно делать. Или отдавать свою любовь всему миру. Да и не нужна никому моя любовь. Самый великий фильм на эту тему – конечно же, «Догвилль» Ларса фон Триера. Смысл его в том, что не нужно со своей любовью, со своей безотказностью лезть к другим людям. Добра от этого не будет, а город все равно придется сжечь.

НН И все же это достаточно эгоистическая структура. А как же помощь нуждающимся?

К.С. А я считаю, что нужно начать с себя. Как раз с видимой сердобольностью у нашего народа все в порядке, а вот в глубине – невероятное равнодушие. Маленький пример: если у тебя на дороге сломалась машина, никто к тебе не подъедет. В Англии подобное представить себе невозможно: там останавливаешься сигарету выкурить или просто поговорить — к тебе постоянно будут подъезжать и интересоваться, все ли у тебя в порядке. У нас же общество дико равнодушное. И понятно почему – жизнь человеческая, человеческое страдание весь прошлый век ничего не стоили. А на Западе другое отношение к жизни, идущее от глубинного индивидуализма. Я верю в индивидуальность и искренне считаю, что начинать нужно с себя — со своего характера, отношения к работе, к людям. Если каждый начнет себя преобразовывать, мир тоже начнет улучшаться. И если верить в какое-то продолжение нашей жизни, то там требовать ответа будут лично с тебя, лично ты будешь отвечать за содеянное. Совершенно не важно, как поступили другие, в том числе и по отношению к тебе, важно, как ты поступил в той или иной ситуации.

Но все это не отменяет мою конкретную помощь близким, нуждающимся. Это вообще другая история. В этом смысле я считаю, что если есть возможность – надо помогать.

НН И вы помогаете?

К.С. Да, но не считаю нужным об этом говорить. Мне кажется, это очень интимная вещь. Даже еще более интимная, чем личная жизнь.

НН У вас много знакомых бизнесменов. Что они думают по поводу нашего будущего процветания?

К.С. Мы очень много говорим об этом, и они не особо верят в нашу страну, поэтому живут такой жизнью на чемоданах. Они здесь как на заработках — заработали, а потом уехали в цивилизованную страну, где хорошо жить и тратить.

НН И у вас наверняка была возможность уехать.

К.С. Я не люблю западную жизнь. Это не мой мир. Даже толком не могу объяснить, почему, но мне там некомфортно, я там чувствую себя чужой, хотя у меня за рубежом много друзей, знакомых. Но просто мне там скучно. Я людей не люблю, но они мне очень интересны. Для меня человеческое общение — одна из главных ценностей жизни. Здесь рядом со мной люди, близкие по духу, которые меня понимают. И те разговоры, те темы, тот уровень цинизма и в то же время трогательности, сентиментальности, который у меня есть здесь в кругу моих друзей, я на Западе никогда не встречала.

Правда, как говорят мои друзья-бизнесмены, я, возможно, так рассуждаю потому, что у меня нет детей. Отвратительное образование, школа, где из детей либо делают богатеев-уродов, либо они не приживаются... Короче, как только появляются дети, видимо, возникает какой-то пласт проблем, с которыми я пока еще не сталкивалась.

НН А если вспомнить ваше собственное детство — у вас нет ностальгии по городу, где оно прошло?

К.С. То, что я сейчас скажу, может быть, для питерского издания нехорошо прозвучит, но это моя искренняя позиция. Я не люблю Петербург. И у меня нет ностальгии.

НН Всегда не любили?

К.С. Любила, пока в шестнадцать лет не узнала Москву. До этого момента я воспринимала ее не как жизнь, а как музейную экспозицию: Красная площадь, Третьяковка... А вот когда я в первый раз самостоятельно приехала в Москву, я прямо влюбилась в этот город. Так ведь бывает – живешь какой-то жизнью, и тебе кажется, что все у тебя нормально, а потом что-то происходит, и ты понимаешь: все, что было прежде, не твое. Это то же самое, что прожить всю жизнь с мужчиной, а потом по-настоящему влюбиться и понять: все прежнее было просто сублимацией чувств. Оказавшись в Москве, я вдруг поняла: господи, да здесь же совсем другая жизнь! Здесь можно жить не так, как в том городе на болотах с этой погруженностью с головой и душой в туманы, с этой достоевщиной, с этой медлительностью. Петербург — не мой город. Мне самой страшно так говорить, ведь я как бы должна его любить, тем более что здесь все связано с папой. Но вот нет этого. Я абсолютно московский житель. И должна честно сказать, что Питер превращается в очень красивый, уютный, романтичный, но провинциальный город. У папы было огромное желание доказать, что это не так, но сегодня я иного не вижу.

НН Как вы думаете, у Анатолия Александровича получилось бы?

К.С. У него, может, и получилось бы. Но, к сожалению, мы никогда этого не узнаем.

Вообще это историческая закономерность: более варварская среда съедает более цивилизованную. Кстати, Кирилл Серебренников в своем фильме «Юрьев день» очень хорошо это показал. Есть большая проблема, что российская провинция в конце концов поглотит оазисы светлой жизни, каких-то ростков творчества, бизнеса. Ведь даже в Москве лишь некоторые места — не провинция. Мы с Кириллом говорили на эту тему. Я его как-то спросила, не хотел бы он снять новеллу о Москве — по принципу модных нынче киноальманахов «Париж, я люблю тебя», «Нью-Йорк, я люблю тебя», и Кирилл мне ответил: «Нет, я не вижу для себя Москву. Я считаю, что нет такого целостного конгломерата — “Москва”. Мы все живем внутри каких-то мыльных пузырей и передвигаемся из одной теплой сферы в другую, не соприкасаясь с другой жизнью». И я ужасно боюсь, что это поглощение может случиться незаметно, как с героиней его фильма. Медленно, постепенно. Вот так ты теряешь голос, теряешь себя прежнюю, а ребенок просто растворяется в этой реальности. Это ужасно. Вот я говорю, а у меня даже мурашки по коже...

Елена Боброва

Метки: бином Ксении Собчак, интервью с Ксенией Собчак, На Невском, Собчак о Петербурге, умная Ксения Собчак
Рубрика: Интервью, Культура, Персоны