Читайте в журнале “На Невском” №11 (2009)

Слава свалилась на Петра Налича внезапно. Любительский ролик на песню Gitar, запущенный в Интернет, проторил обычному московскому архитектору дорогу в большой шоу-бизнес. Я, когда впервые его услышал, подумал: «Наконец-то у нас появилась вменяемая поп-музыка, которую не стыдно и приятно слушать». У него даже песни про несчастную любовь несут радость и свет, причем без подделки под столь популярный формат позитива. Налич – не формат. Налич – от души.

 

Н.Н. Вы попали в шоу-бизнес с бухты-барахты. Он не пытается вас строить на свой лад или что-то вам навязывать? 

Петр Налич. Чтобы шоу-бизнес нам что-то навязывал — невозможная история. Мы ни с какими продюсерами контрактов не заключали. Чтобы выпустить первый альбом, на деньги, заработанные нами на концертах, создали собственный рекорд-лэйбл. Все делаем сами. Ни от кого не зависим.

Н.Н. Музыка – это единственное средство вашего дохода?

П.Н. Сейчас — да.

Н.Н. Говорят, ваша мама однажды сказала: будешь петь в ресторанах — ты мне не сын. Теперь она поменяла мнение?

П.Н. Мама смягчилась. Мы достигли с ней компромисса. Я ее спросил: «Мама, как ты это представляешь?» Она представляла так: гуляют пьяные люди, я сижу в уголке, а они кричат: давай «Мурку»! На самом деле все выглядит иначе. Организаторы нас приглашают, потому что им хочется видеть именно нас, так что даже на корпоративах получаются маленькие концерты. Люди отвлекаются от столовых приборов, слушают, танцуют.

Н.Н. Слышал, что у вас героический прадедушка…

П.Н. Дедушка. С югославской стороны. Он был оперным певцом. Когда пришли фашисты, дедушка примкнул к коммунистическому подполью. Их всех накрыли. Отправили в лагерь. Там он чуть не помер – стал дистрофиком: при росте метр восемьдесят весил сорок килограммов. Спасся он чудом. Их обменяли на какого-то важного немца – всего человек пятнадцать заключенных. В эту группу попал и мой дедушка. Фашисты обменивали именно тех, кто стоял на грани смерти и был негоден к изнурительным работам. Так мой дедушка оказался в Советском Союзе и прожил здесь еще долго. Правда, петь он уже не мог – его в лагере покалечили. Работал на радио, в отделе, который вещал на восточноевропейский соцлагерь.

Н.Н. Когда вы написали свою первую песню? О чем там шла речь?

П.Н. О любви, конечно. Классе в десятом это было.

Н.Н. А откуда такая любовь к романсам?

П.Н. С детства. Папа их очень любил – и цыганские и русские. Я люблю народную музыку. Неаполитанские мелодии, казачьи песни. Я все-таки подъесаул.

Н.Н. Да ладно!

П.Н. Правда. Мы с Сережей, нашим бас-гитаристом, в свое время ездили на Дон, в одну станицу. Там жил некий дядя Витя Горбачев. Он есаул. Ему наши песни понравились, и сестра его тоже их одобряла. В общем, он назначил меня подъесаулом. Теперь жду, когда цыганский барон назначит подбароном.

Н.Н. Не было желания записать альбом оригинально аранжированных стопудовых народных хитов вроде «Вдоль по Питерской»?

П.Н. Я не думаю, что их надо по-новому аранжировать. Прелесть этих песен именно в том, что они такие, какие есть. Мы обязательно запишем «народный» диск, но нововведения сократим до минимума.

Н.Н. Моя сестра, впервые увидев вас на концерте, сказала: «Какой стеснительный!»

П.Н. Ну да. Когда вокруг много незнакомых людей, для меня неестественно выходить и кричать: «Здравствуй, Питер! Привет, ребята!»

Н.Н. Русский рок на вас повлиял?

П.Н. Конечно. Группа «Кино», Виктор Цой. Чайфовское «Ой-ё» в школе пели, но, видимо, так часто, что сейчас совсем не тянет. Люблю «Ноль», «Наутилус». Ранний Гребенщиков – непонятный и милый. Дальше он стал проводить через песни какие-то идеи, и мне это было уже неблизко. Егор Летов очень нравится: «Меня не застремает перемена мест. Стукач не выдаст, свинья не съест».

Н.Н. Для многих советских рокеров, а для Летова в особенности, музыка была формой борьбы. Вы же обходитесь в песнях без надрыва, хотя мир вокруг нас страшный и колючий. Вы не можете этого не замечать. Почему черная сторона жизни остается за кадром?

П.Н. Это все от характера. У меня мозги так устроены. Я люблю посидеть в теплой дружеской компании, пошутить. Даже если мне скажут, что я завтра умру, мир прекрасный и светлый. Это для меня отправная точка, императив. Петь и сочинять про что-то мрачное для меня неестественно, хотя я люблю мрачноватые песни. Вот была у Высоцкого песня «Смотрины» — гениальная вещь, но по содержанию — абсолютная безысходность. Я все это чувствую, но сам передать не могу.

Если бы я родился раньше, в те времена, когда сотрудники КГБ приходили на концерты, отрубали звук, а музыканты продолжали играть, я бы тоже, наверное, протестовал, но я родился в 1981 году. Перестройка – это пора моего счастливого детства. Мы с семьей ездили в Тарусу, там устраивали колядки, катались с горок с бенгальскими огнями. Даже когда я толкался в очередях за каким-нибудь сухим молоком и у меня на руке номера писали, это был чудесный период. Я был маленьким мальчиком и никакого общественного слома не замечал. Протест, который исходил от рок-музыки, для меня остался таким же далеким, как протест спартанцев против греков. Я не вижу, против чего бороться. Разве что про кризис можно спеть.

Н.Н. Так и спели бы, нового Летова очень не хватает. Нужен такой человек, который пел бы о том, за что могут убить. Про чеченскую диаспору в Москве, например.

П.Н. А я приветствую всяческие диаспоры и ненавижу разного рода нацизм. Культурная ассимиляция только на пользу. Я не знаю, какие могут быть протесты. Тогда была эпоха борьбы, сейчас эпоха реакции. Грубо говоря, все побегали – все устали, теперь все сидят на своих местах, но это же естественно. Большая страна, как большая квартира: если что-то не нравится, ты можешь уйти в дальний чулан, где тебя никто не найдет. Кричать и призывать всех жить по-другому – это не мое. От того, что тебя раздражает, можно просто отойти.

Н.Н. А у вас было в жизни хоть раз, как у Высоцкого в «Охоте на волков»: обложили меня, обложили?

П.Н. Нет, что вы! Меня никто никогда не обкладывал. Я домашний благополучный мальчик. У меня не было серьезных проблем с родителями, я никогда не убегал из дома. Меня всегда окружали милые и симпатичные люди.

Н.Н. У вас есть представление, куда двигаться дальше?

П.Н. Захватить мир. Ну, сначала первый канал, потом второй, третий — все, какие есть. А начнем с малого: с онлайн-концертов. Мы планируем периодически устраивать живые концерты и транслировать их на нашем сайте, чтобы у поклонников даже из самых далеких городов была возможность услышать нас вживую.

На самом деле, конечно, хотелось бы продолжать заниматься любимым делом – музыкой. Я уже три года занимаюсь академическим вокалом, опять буду поступать в Консерваторию (два раза провалился, а на третий раз успешно прошел первый тур, но забыл вовремя подать документы). Может, попробую петь в опере. Может, даже напишу оперу. А что?

Н.Н. Архитектура – это, как известно, застывшая музыка.

П.Н. А музыка – ожившая архитектура.

Н.Н. Я хотел спросить вас как архитектора: с каким известным сооружением вы бы сравнили свое музыкальное творчество?

П.Н. Мне кажется, такого еще не построено, слава богу. Нечто очень эклектичное и кудрявое. Скажем так: зиккурат, снизу которого конструктивизм, выше – классицизм, барокко, модерн… Сборная солянка!

ТЕКСТ: ДМИТРИЙ ФАЛЕЕВ

Метки: интервью, музыка, На Невском, Петр Налич, романсы
Рубрика: Интервью, Персоны, Шоу-бизнес