Читайте в журнале “На Невском” №9 (2009)

Недалеко от Мариинского театра я увидела кафе «Лебединое озеро» — название, правда, было переведено на английский. Вот где нужно брать интервью у балерины...
— О нет! Только не в «Лебединое озеро»! — воскликнула Юлия Махалина.
— Почему? Вам оно так надоело?

— Так получилось, что, когда я начинала, на мою долю достались сплошные «Лебединые озера». Я обожала этот спектакль, и до сих пор люблю, это один из шедевров мировой классики. Но «лучше недоесть, чем переесть», и в балете тоже. Я стала танцевать современные спектакли, из классики у меня оставалась только «Жизель», потом были одноактные балеты Баланчина. Зато со временем я стала скучать по «Лебединому озеру». А сейчас мы с моими учениками без конца его репетируем. Это наука наук: если ты прошел через этот балет, тебе уже ничто не страшно.
— А что было самым страшным?
— Тяжело было заставить себя до конца проходить вариации, которые мы начали пробовать с моим педагогом Мариной Александровной Васильевой в выпускном классе Вагановского училища. Мы работали над вариацией Медоры из «Корсара», в ней пять частей. Марина Александровна проявила колоссальное мужество, она заставила меня перепрыгнуть через этот барьер, когда кажется, что у тебя отнимаются руки и ноги и ты не в состоянии закончить вариацию. Я поняла, что есть второе дыхание. Об этом невозможно рассказать, это можно только прочувствовать. Анна Павлова, когда уже была в возрасте, взяла себе самого строгого педагога, который буквально бил ее по ногам, она валилась, но надо было продолжать. Жесткая формула «преодолеть» — это ежедневная задача балерины, если, конечно, хочешь достигнуть результата.
— Я слышала, что ежедневная сауна спасает от перегрузок.
— Да, сауна помогает, но не каждый день. Когда есть забитость мышц, естественно, приходится принимать меры. И кому что помогает. Я люблю турецкую парилку, очень люблю плавать. Напротив Мариинского театра работает маленький бассейн и сауна, это очень удобно — после тяжелой классики или репетиции бежишь туда и ныряешь.
— Какой самый звездный час был у вас в биографии?
— Ну, биография еще не закончена, еще рано подводить итоги. А из того, что было... Зрителю, наверное, виднее. Иногда мне казалось, что спектакль удачно прошел, а мои поклонники были другого мнения. В начале девяностых были взлеты, подряд шли тяжеленные спектакли. Мне тогда посчастливилось танцевать Анну Каренину. Очень жаль, что сейчас этот спектакль не идет.
— Почему?
— Кому-то не понравилась хореография балета, кто-то был недоволен, что он большой и развернутый. Прокопский сделал балет-кино, сюжет в нем разворачивается, как в книге, в отдельные моменты там даже чаепития происходят. А сейчас век сокращенных спектаклей...
Мне нравятся глубокие темы, где можно раскрыть себя, а не только показать свою отточенную технику. Травиата, например, — это думающий образ. А сейчас все как-то упрощается.
— Вы пытаетесь этому препятствовать, работая со своими учениками?
— Я очень серьезно и бережно отношусь к своей профессии. Когда готовлю какую-то партию, пересматриваю фотографии предыдущих исполнителей, ищу записи, думаю, что мне ближе. К этому же приучаю и своих учеников.
— Моя одноклассница, которая работает в Мариинке, часто сравнивает себя с крепостной актрисой. У вас нет такого ощущения?
— Есть. Хозяин — барин. Куда мы денемся от того, что каждый новый руководитель выбирает себе жертву? Именно жертву. Я прошла это испытание. В течение пятнадцати лет я вела репертуар, самые тяжелые спектакли мне достались, никто не спрашивал, какая у меня температура, не болею ли я...
Не только я через это прошла. Если становишься балериной, то многим приходится жертвовать, от многого отказываться. Либо ты впереди планеты скачешь и занимаешь первые места, либо тебя убирают с дистанции, и на твое место становится другой человек. У нас труппа громадная, как завод. И получается, что все зависит от фортуны, от того, как карта ляжет. Вот у Бежара была небольшая труппа — десять человек, и он любил каждого своего танцовщика. У него каждый человек был на счету, для каждого был поставлен индивидуальный номер или спектакль.
— Вы танцевали у Бежара?
— Я попала к Морису Бежару в спектакль «Кольцо нибелунга», который шесть часов идет, я была там и Фридой и Брунгильдой. И знаете, эта работа мне очень много открыла, я по-другому себя почувствовала и во время спектакля и во время репетиций. Бежар был потрясающим хореографом, развивал в человеке и пластику и духовное начало.
Еще одним открытием стал для меня балет «Легенда о любви», когда я работала с Юрием Григоровичем. Есть балетмейстеры, у которых только так можно сделать и никак иначе, а Юрий Николаевич может менять движение исходя из индивидуальности человека. Не зря у него в труппе такие бриллианты блистали!
— А балерина может предложить свое видение роли?
— Ольга Николаевна Моисеева, которая ввела меня во все серьезные балеты, говорила: «Сделай по-своему! Мне интересно, как ты чувствуешь это движение. Может быть, ты сделаешь по-другому поворот руки, головы...» Это как раз очень приветствуется. И мне тоже интересно смотреть на разных исполнителей, на разные индивидуальности. Иначе нет смысла, все будут одинаковы.
— Одна из ваших блестящих партий — в «Весне священной»...
— Это была одна из последних моих премьер в Мариинском театре. И это было безумное счастье — уже, так скажем, на завершении моих премьерных спектаклей. Мне тогда повезло, что выбрали меня, ведь сейчас на балерину смотрят только до тридцати лет, сейчас принято равнение на молодых.
— Я этого не понимаю. Я видела авангардные спектакли, где танцовщикам было за 60, и их танец вызывал продолжительные овации.
— Многие педагоги отмечают, что когда приходит зрелость, когда отточена техника и есть опыт, это прекрасный возраст для балерины. Я так всегда мечтала станцевать «Весну священную»! Там очень сложная пластика, завернуты ноги, нужно долго стоять и ждать своей вариации, а потом — как взрыв атомной бомбы — ты должна за три минуты отпрыгать 145 прыжков! И часто тут сбивается дыхание. Тут нужно иметь мощный внутренний стержень и чувствовать себя избранницей. И я себя так чувствовала. И такая музыка великолепная, было такое ощущение, как будто сверху помощь идет.
— Сумасшедшие поклонники у вас есть?
— Не то чтобы сумасшедшие... Всегда, когда мы танцуем в Лондоне, на наши спектакли приходил лорд Ротшильд. А когда я выступала в Большом театре, он специально приехал посмотреть на меня. Для меня это была большая честь. Это было незабываемо — он устроил прием в ресторане в русском стиле, с настоящим медведем, уговорил официантов работать всю ночь ради нас, чтобы наш праздник продолжался.
У меня есть три московских друга, все они Леши, всегда приезжают на мои премьеры. Конечно, есть группа поддержки, довольно большая. Есть Маргарита Васильевна, уже пожилой человек, вся моя эволюция на ее глазах происходила, я для нее вечный ребенок, наверное, она любит меня как родную. На дни рождения мне пекут тортики, телеграммы присылают. Это очень важная поддержка. В театре всякое бывает, иногда неудачи преследуют или настроение испорчено, и такие люди помогают в трудную минуту. Это дает кураж — когда есть публика, ради которой стоит жить.
— Сейчас в Мюзик-холле идет с вами «Мата Хари».
— Благодаря этому я продолжаю свою творческую линию. Еще мы с Мюзик-холлом собираемся ставить «Театр» по Сомерсету Моэму. Я этого безумно жду.
Ирина Дудина
Фото Ивана Сорокина

Метки: Анна Каренина, балерина, балет, Лебединое озеро, Мата Хари, Морис Бежар, На Невском, Юлия Махалина
Рубрика: Интервью, Культура, Персоны