Светлана Ключкова

Читайте в журнале “На Невском” №9 (2009)

«А я один на свете город знаю /И ощупью его во сне найду...» В фильме «Луна в зените» Светлана Крючкова читает эти ахматовские строчки так, как будто сама написала. И это не случайно.

— Когда приезжаю в Петербург с гастролей или со съемок, выхожу с вокзала на Невский, первая моя мысль, первое ощущение: я вернулась домой! Мне сразу становится хорошо.
Я могу уехать в Москву хоть сегодня, хоть завтра — насовсем. Проблем с работой нет. Но я не хочу уезжать из этого города, мне здесь хорошо. Здесь вода, морской ветер, которого мне так не хватает в Москве. И хотя я из солнечного Кишинева, питерского солнца мне уже давно хватает. И еще я очень люблю дождь.
А какая здесь перспектива сумасшедшая — обожаю смотреть с Троицкого моста на Стрелку Васильевского острова, на Петропавловку. Мне повезло, я и у себя дома могу испытывать это потрясающее ощущение простора. Вы же видите, окна моей квартиры выходят на крыши Петербурга, и виден даже купол Исаакия. Когда идет снег, нас засыпает, и сын говорит: «Мама, мы как в берлоге». А когда ветер гонит тучи, можно лечь на диван и глядеть в небо. Ощущение такое, будто ты в каком-то батискафе, и вся Вселенная вокруг тебя крутится.
Слышу, как по нашей крыше ходят птицы, они дружат с моим мужем Сашей. Одна ворона целую неделю наблюдала за Сашей, как он делал окно (он сам строит наше жилье — он и прораб, и дизайнер, и строитель), а потом принесла ему кусок хлеба — мол, кушай. А как-то устроила целый аттракцион: поднимала хвост и съезжала вниз, кокетливо так головку поворачивая к Саше — смотрела, как он реагирует.
А поскольку мы живем на реке, то у меня над головой чайки организовали площадку взлетно-посадочную. И в шесть утра своими телами, как бомбочками, — бум. Я говорю им: «Ну, тише, дайте поспать!»
Как я могу уехать из этого города? Здесь я обрела дом, здесь родились мои сыновья...
***
Верю, что ничего случайного не бывает в жизни человека. Будучи актрисой МХАТа, я впервые вышла на театральную сцену, приехав на гастроли в Ленинград, — в спектакле «Последние дни», где я играла главную роль — Александрину Гончарову. Это случилось 6 июня 1974 года. Так что дебютировала я не в Москве, а здесь, на сцене Александринского театра. Значит, все дороги вели сюда.
Потом здесь, на съемках «Старшего сына» замечательного петербургского режиссера Виталия Мельникова, я насмерть влюбилась в кинооператора Юрия Векслера. Это вообще был удивительный фильм — он привел к четырем свадьбам. Ради Векслера я бросила Москву, МХАТ и уехала, даже еще не расписавшись, в Питер. И это правильно — женщина должна ехать за любимым мужчиной. Нам негде было жить, но разве это было важно? Мы жили у Мити Долинина.
Кстати, я только что снялась у него в фильме «Наш двор», в новелле «Никто не придет назад». Я там играю женщину своего возраста, которая гуляет во дворе с внучкой. И вдруг в этом дворе появляется человек, который разыскивает свою бывшую любовь. В самом конце герои узнали друг друга, но ни один из них не признался в этом. Снимали на одной из маленьких улочек Петроградской стороны, там угловой скверик, самая захудалая, дешевая-дешевая кафешка. Абсолютно питерский колорит. Я там посидела несколько дней, посмотрела, как люди живут, в чем они ходят, что несут в своих авоськах...
А тогда, в юности, мы с Юрой поселились на какое-то время у Мити. Невозможная ситуация на Западе: одна комната, Митя со своей женой Леной спал на диване, мы с Юрой — на полу. И я не помню, чтобы кто-то не то что попросил плату за квартиру — не помню, чтобы кто-то считал, чьи деньги тратятся на еду. В этой комнатке собирались замечательные люди: Илья Авербах, Динара Асанова... Помню, мы с Мишей Боярским танцевали и сели на новый Митин проигрыватель, сломали его — нас занесло в танце.
Память о Юре тоже меня удерживает в этом городе, ведь именно он определил мое отношение к миру. Я смотрела на все его глазами, он сформировал меня.
***
Часто вспоминаю тех, с кем играла прежде на сцене БДТ. Вот вчера говорили о Владиславе Игнатьевиче Стржельчике. Как он во «Всяком мудреце довольно простоты» выпархивал на сцену! Он умел так держать трость, цилиндр, перчатки! Это был блистательный артист!
Я училась у всех мэтров этой сцены. У Натальи Теняковой, у Эмилии Анатольевны Поповой, у Борисова, у Лебедева, у Юрского. Работать с Олегом Валериановичем Басилашвили — это счастье. И когда меня сегодня спрашивают: «Ну почему тебе никто не нравится?», я отвечаю: «Понимаете, мне есть с кем сравнивать». Они очень непохожие, очень разные. И очень яркие. «Ах, у Крючковой плохой характер!» — это говорят непрофессионалы, люди, которые не умеют работать с артистами. Как будто у товстоноговских актеров были чудесные ангельские характеры. Да каждый из них был вулкан! Но как говорил Товстоногов: «Нэ нравится тебе человек, нэ приглашай его к себе на чай!» И все. Тогда в БДТ, как очень точно заметил Олег Валерианович Басилашвили, была добровольная диктатура. Была...
Когда у нас шел спектакль «Вишневый сад», в сцене, где моя Раневская прощалась со своим имением, домом, они все стояли перед моими глазами. И глядя на товстоноговскую ложу, откуда он всегда выходил в конце спектакля (медленно так, у него ножки болели), мы с Басилашвили, который играл моего брата Гаева, говорили: «По этой комнате ходила покойная мать»... И мы точно понимали, о ком мы говорим. И «Сколько видели эти стены...»
***
Я живу на Фонтанке. На Фонтанке жила Анна Ахматова. Она родилась 23 июня, а я 22 июня. Есть много таких совпадений, не в плане масштаба, конечно, боже упаси. Но вот какая мистика: когда начались съемки фильма Дмитрия Томашпольского «Луна в зените», где я сыграла — нет, не Анну Ахматову (на это я бы не решилась), но актрису, которая играет Ахматову, — мне приснился необычный сон. Будто пришел Юра Векслер (умерший в 1991 году) и попросил его накормить. Наутро я позвонила Томашпольскому и рассказала сон. И он мне сказал: «А вы знаете, это же сон Ахматовой о Гумилеве. Он пришел к ней во сне. Анна Андреевна ему: «Тебя же расстреляли!» — «Нет, меня не расстреляли. Горький хлопотал перед Лениным, и меня в Иркутск выслали. Я очень есть хочу. Накорми меня»».
Лицом я на Анну Андреевну, конечно, не похожа. Но когда я в гриме и костюме вышла из-за угла комаровской «будки», а навстречу шла работница музея, она ахнула: «Господи, мне вдруг показалось, что это она!»
Знаю точно, что не я выбрала поэзию Ахматовой, меня привело к ней. Я шла к Ахматовой долго, сначала воспринимала и читала только ее «молодые» стихи. И вдруг стала понимать. С возрастом. С пережитым. Чтобы читать стихи Ахматовой, как и Цветаевой, нужно пережить любовь в разных вариациях. Быть любимой и не любящей, быть любящей и нелюбимой. Быть брошенной и преданной, и самой хоть раз бросить и предать. Надо влюбиться насмерть, понять, что умрешь без этого человека. А потом возродиться. И еще — обязательно надо пройти голод, буквальный, пройти бездомность, пройти то состояние, когда ты никому не нужен. И обязательно надо пережить материнство, и трудное материнство. Если это не пережито, мне думается, артист не может осмысленно передать эту поэзию слушателям.
Мне иногда кажется, что я пришла в этот мир, чтобы сохранить и донести до молодых, идущих нам на смену, слово Цветаевой и слово Ахматовой. Я с радостью все чаще вижу на поэтических вечерах много молодежи, это важно. Я чувствую поддержку зала, его дыхание. Я люблю зрителей, которые приходят на мои поэтические вечера, они шепчут вместе со мной поэтические строчки. Питерская публика вообще особая, чувствует происходящее настолько тонко... Вздохом лишним никто не нарушит атмосферу. 26 сентября в зале Капеллы на вечере «Путем всея земли...» я два часа буду читать Ахматову — «Реквием», «Тайны ремесла», раннюю ее поэзию, стихи, многие из которых были напечатаны лишь после ее смерти. Мне бы хотелось пригласить всех, любящих Ахматову.
Записала Елена Боброва
Фото: Владимир Бертов (Интерпресс)

Метки: Анна Ахматова, интервью, культура, На Невском, Светлана Крючкова
Рубрика: Интервью, Культура, Персоны