Читайте в журнале «Free Тайм» №5 (2009)

Когда из Москвы приезжает популярная актриса Марина Александрова и с упоением рассказывает про Петербург, становится неловко, что воспринимаешь город серым и мрачным. Марина — очень позитивная девушка.

— Как бы я хотела родиться в Петербурге! (Марина родилась в Венгрии, на окраине Будапешта. — Прим. авт.) Но я безумно счастлива, что прожила в нем целое десятилетие — с 6 до 16 лет. И не просто десятилетие, а тот период, когда формируется личность, взгляды, вкусы, отношение к жизни, к окружающему миру. Именно этот город сформировал меня. И когда меня спрашивают, откуда я, всегда отвечаю: «Я из Петербурга».

— Иван Стебунов (актер Театра «Современник», замуж за которого Марина Александрова вышла в декабре прошлого года) тоже жил в Петербурге, пять лет, но в студенческие годы.
— Да. Он приехал тогда, когда я как раз уехала.

— Вы нашли что-то общее для себя в городе?
— Конечно. Это удивительная атмосфера города, мы в ней оба так расслабляемся! В Петербурге всегда происходит момент возврата в детство. У меня здесь много друзей, дорогих мне подруг, которые меня знают всю мою жизнь, такой, какой я когда-то была — девчонкой с косами, с портфелем, которая училась играть на арфе и обожала играть в казаки-разбойники. Очень дорожу этим. В Петербурге я могу до 6 утра танцевать на барных стойках, могу кататься по городу и разводить мосты, ездить по квартирам друзей и «зажигать» вместе с ними. У меня здесь возникает ощущение, что мне как будто все сойдет с рук. Чувство ответственности, свойственное мне в обычной жизни, здесь исчезает. И я вдруг становлюсь беззаботной девчонкой, которая просто наслаждается жизнью. Я иду по Невскому и вспоминаю, как каждые выходные здесь гуляла. Захожу за Казанский собор и думаю: вот здесь, у Банковского мостика, живет моя учительница музыки, к которой я каждый день ездила заниматься арфой. Или иду по улице Марата, слышу запах шоколада и вспоминаю музыкальную школу, ТЮЗ, где я сдавала кроссы на лыжах. Или равелины Петропавловской крепости, где так весело было играть в те же казаки-разбойники. Или Театр Ленсовета, куда родители меня водили на детские спектакли, а чуть позже — в МДТ, в ТЮЗ, БДТ.

— Вы, наверное, тогда и представить себе не могли, что и вам случится играть на сцене прославленного БДТ.
— Ну, конечно. Весь «Современник» вспоминает, как я (когда наш театр гастролировал в БДТ со спектаклем «Крутой маршрут», в котором я играю) на банкете восторженно сказала, что десять лет ходила в школу напротив БДТ и не могла даже мечтать, что когда-нибудь выйду на эту сцену и что у меня такое чувство, что ужасно хочется прыгать. И все стали кричать: «Прыгай! Прыгай!» И я прыгала — дикая эйфория была.

— Простите, а почему вы выбрали арфу? Не самый популярный, прямо скажем, инструмент...
— Так получилось. Моя мама очень хотела, чтобы я играла на фортепиано. Но она слишком поздно пришла на запись и на класс фортепиано уже не было мест. Предложили арфу. Тем более что я пришла в музыкальную школу, когда мне было 8 лет (обычно идут в 6), и я была единственная, кто доставал педали и до деки инструмента. Так и получилось, что я стала заниматься арфой. Но я ничуть не жалею об этом. Во-первых, когда я еще училась, у всех моих друзей умение играть на арфе вызывало какое-то особое восхищение. А во-вторых, благодаря этим ежедневным занятиям у меня есть замечательный друг — мой педагог Белла Абрамовна, которую я очень люблю и которая меня очень многому научила. Она для меня такая «питерская бабушка».

— Про Петербург говорят, что жить в нем тяжело — мол, ощущаешь себя как в музее.
— Не знаю, для меня, наоборот, это очень комфортный город. Он — мой. Как может быть «мама не такая»? Так же и родной город. Я всегда очень яростно отстаиваю позицию, что Петербург ничуть не мрачный, не депрессивный. И если кто-то так говорит, значит, он попросту не знает город. Так что я дерусь за него, в умах москвичей в основном. При этом я очень люблю Москву, в ней я себя тоже ощущаю своей.

— Легко адаптируетесь?
— Так ведь я же дите военное.

— И что главное в ассимиляции в чужой среде?
— Люди. Надо сразу искать «своих» людей. Впрочем, в моем случае это происходит как-то само собой. Наверное, потому, что я искренна. Я тоже не всегда могу быть позитивной, могу находиться в плохом настроении, быть раздраженной. Но главное — быть самой собой, быть искренней, не играть в гламурную барышню.

— Но бывают моменты, когда вы к человеку тянетесь, а он — закрывается?
— Бывает. Но это не оттого, что я что-то делаю не так. Многое, к сожалению, зависит от того шлейфа, который тянется за мной. Отчего-то меня воспринимают роковой женщиной, хотя я не делала ничего для того, чтобы у меня сложился такой имидж.

— Вас это расстраивает?
— Сейчас уже нет. А поначалу было тяжело. Слава богу, люди, которые меня знают ближе и чье мнение мне дорого, понимают, что из написанного обо мне правда, а что выдумки журналистов. Что же я могу поделать, если пресса хочет видеть меня такой роковой красавицей.

— Но в жизни вы не производите такого впечатления. Вас саму-то не удивляет навязанный вам имидж?
— Честно говоря, удивляет. Совершенно непонятно, откуда это взялось. Я и в самом деле никогда не вела себя таким образом.

— Вам довелось поработать и с японскими и с французскими актерами. Кто для вас интереснее как мужчины?
— Как мужчины мне больше нравятся, конечно, наши. Вот это сегодняшнее половое равноправие в европейском мире меня не радует — мне кажется, что все что-то теряют существенное. Мужчины перестают быть настоящими мужчинами, а женщины — женщинами. Понимаете, при том, что я сама могу решать какие-то серьезные вопросы, могу постоять за себя, все же мне хочется, чтобы мужчина относился ко мне так, как Маленький принц к своей розе.

— Вы хотите, чтобы к вам относились как к «розе». А как вы относитесь к женщинам, которые стремятся во власть?
— Ну, если кто-то чувствует в себе такие силы, то почему же нет?

— А вы не хотели бы?
— Муж говорит, что мне обязательно надо куда-нибудь в правительство. Дело в том, что я просто не могу терпеть несправедливости. Недавно видела передачу Кирилла Набутова о блокаде. Как же больно было смотреть на какую-нибудь бабульку с орденами, с медалями, которая борется за каждую копейку, в то время как немцы ее возраста — «пораженцы» — живут в своем домике где-нибудь под Баден-Баденом и получают удовольствие от жизни. И потом, поскольку я выросла в семье военного, во мне чувство чести, чувство патриотизма развито просто до каких-то невероятных размеров.

— И в чем выражается ваш патриотизм?
— Прежде всего в понимании, что гордиться тем, что у нас хорошо, высокой культурой, литературой XIX века, скажем, гораздо легче. А вы сделайте сами что-нибудь для своей страны. Причем надо начинать с малого. Не оставляйте мусор, улыбнитесь кому-то в магазине. Не надо ходить с такими лицами, как будто у всех ежедневно происходят трагедии. Меня угнетает, что каждый живет в своей скорлупе и думает только о собственном благополучии, и не дай бог, кто-нибудь стукнет в скорлупу и потревожит покой.

— А если к вам кто-нибудь постучится за помощью?
— Сложный момент. Нас так приучили бояться всего — звонков в дверь, возможного насилия... Не знаю, как бы я поступила. Хотелось бы верить в лучшее, но с другой стороны, а вдруг по голове стукнут. Но вы знаете, мне очень хочется участвовать в одном деле, очень важном с точки зрения социальной адаптации тех, кто оказался в тяжелых условиях. Под Петербургом есть место, где помогают молодым мамам. Они еще сами совсем девочки, и их там учат азам материнства, всему тому, что надо уметь в первый год после рождения ребенка. И это важно не только для самих девочек, но и для их детей. Я всегда была уверена, что то, что в нас закладывается в детстве, отражается в нашей дальнейшей жизни. И поэтому очень важно — для того, чтобы потом выросло достойное поколение, — закладывать ощущение защищенности с самых первых шагов, слов, с самого первого поглаживания по голове.

— Насколько я знаю, в семьях военных очень мало разводов.
— Да, это так. Как правило, это союз двух людей, которые обладают общими желаниями, общими целями, и бытовые неурядицы на их жизнь меньше оказывают влияние.

— Вы могли бы поступить так, как героиня в фильме Говорухина «Благословите женщину», — беспрекословно колесить с мужем-офицером по далеким гарнизонам, во многом принося в жертву свои желания?
— Сегодня мне на этот вопрос ответить сложно, потому что я уже много лет живу другой жизнью. Но если бы я в 17 лет вышла замуж за военного, то, конечно же, могла бы. А я других примеров тогда и не видела. Я видела свою маму, которая жертвовала очень многим ради семьи. Она, к примеру, не написала диссертацию, потому что надо было работать паспортисткой, чтобы нам дали жилплощадь. Могла бы я пойти на такие жертвы сегодня? Вряд ли. У меня уже другие представления о том, как бы я хотела жить.

— И чего вы хотите? Загадываете наперед?
— Нет, не загадываю. Знаете, я помогаю хоспису. Едешь туда, раздраженная от того, что куда-то не успеваешь, кто-то не отвечает на твой звонок, в голове мелькает тысяча дел, которые надо сделать. А потом туда заходишь и понимаешь: да какая разница — все эти дорожные пробки, неотвеченные звонки. Настигает, увы, ненадолго, такой момент истины. А потом снова включаешься в жизнь со всей ее суетой. Но все же все чаще и чаще осознаешь — надо наслаждаться сегодняшним днем. Это самое главное. Неизвестно, будет ли это «завтра».

Елена Боброва

Метки: "Стритрейсеры", Free Тайм, Streetrace, БДТ, Марина Александрова
Рубрика: Интервью, Культура, Персоны